Для многотысячного коллектива строителей всесоюзной ударной комсомольской стройки — Саяно-Шушенской ГЭС — год 1978-й был особенным. В День энергетика, 22 декабря, дал ток первый агрегат этой крупнейшей в мире гидроэлектростанции.

Однако грандиозная победа не снимает на первый взгляд, казалось бы, далеко отстоящих от энергетики, но тем не менее очень серьезных экологических проблем. Как повлияет строительство на окружающую природу? Что станет со знаменитым Саяно-Шушенским заповедником? Как сохранить животный и растительный мир в местах, где идет проектирование и сооружение очередных комплексов Саяно-Шушенской гидроэлектростанции? Геодезисту Юрию Иванову — 28 лет. В составе одной из экспедиций Ленгидропроекта он участвовал в изысканиях на верхнем Енисее. В своих записках он ищет ответа на эти вопросы.

На экспедиционном дворе шум сборов, а над котлованом Саяно-Шушен-ской ГЭС — облако пыли и дыма. Пыль оседает сверху после скальных взрывов, пыль поднимается снизу от проносящихся по берегам реки БелАЗов; шлейф пыли извивается иад клокочущим Енисеем. По вершинам соседних хребтов тяиет-ся то ли легкий дым, то ли нижняя кромка кучевых облаков. Красиво? Не дай бог так воскликнуть, если рядом работают геодезисты! Для них не то что пыль — легкое марево — препятствие, мешающее точной работе оптических приборов.

«Сейчас изыскателям хватает работы у строящейся плотины. Чего ради отправлять десяток специалистов в безлюдный Саянский коридор на четыре месяца?» — подобное сомнение возникало у людей, озабоченных лишь возведением ГЭС и мало знакомых с верхним Енисеем. Они забывали, что сама плотина окажется ненужной, если за ее спиной вода разрушит берег и пойдет по новому руслу. Пока такая опасность исключалась, но со временем она может стать реальной… Об этом предупреждали геологи Ленгидропроекта после июльской разведки 1974 года. Вот отрывок из отчета тех дней:

«Обвалы и оползни получили в верхнем Енисее широкое распространение. Огромные обвальные цирки с крутизной до 80′, высотой до 80 метров и шириной фронта до 500 метров дают общин объем обвалов до восьми миллионов кубометров… Создание водохранилища явно вызовет активность гравитационных процессов, особенно в первые годы. Возможно усиление сейсмичности. Под водой окажется большая часть осыпей, переувлажнение которых вызовет подводное оползание, вовлечет в процесс надводные части осыпей и обнажит коренные породы. Последние будут подвергаться выветриванию и разрушению…»

Тревожные эти записи настораживали еще в городе, давали первое представление о новых местах.

«Нужно самому везде побывать и обо всем составить собственное мнение. Иначе изыскателем не станешь» — такова точка зреиня нашего шефа, кандидата геолого-мииералогических наук Арнольда Ивановича Атласова. Ему трудно возражать. Мы знаем, что Атласов-то побывал почти везде! Вспомнив, что побережье Енисея изучено им на сотни километров, местные юмористы прелложили прибавить к его «географической» фамилии приставку «Енисейский». Но сообразили — к той же фамилии придется тогда добавлять: «Амурский», «Колымский», «Инди-гирский», «Ленский»…

Масштабами объезженных районов едва ли кого удивишь в наш век. Двадцать лет назад бывалые полевики удивились другому; всю свою первую зарплату за летний полевой сезон молодой геолог Арнольд Атласов «выбросил» на дорогой микроскоп. Прибор затем «гостил» в экспедиционных палатках — местах, где странствовал его хозяин. Не дожидаясь зимней «камералки», геолог спешил сам исследовать занятные образцы пород.

Кто же такой Арнольд Атласов? Энергичный, резкий, не терпящий помех в работе ученый? Самолюбивый руководитель, увлеченный делом, но доверяющий лишь себе? Или опытный геолог, способный преодолевать и горные хребты и… бумажные пороги стареющих правил? «Сам, сам, сам…» — от Атла-сова коллеги слышат чаще всего именно это местоимение. Не самолюбивое «я», «мое», «мой», а ответственное: «сам сделаю», «сам пройду» или «решу самостоятельно». В стенах Ленинградского университета он сам выискивал новые методы химических анализов. В тайге один рвался проверить интересные и сложнейшие маршруты.