Окончила Государственный педагогический институт иностранных языков имени Мориса Тореза. Переводчица. Участница Vl Всесоюзного и  Московского совещаний молодых писателей.

Сергеев приехал в Элайне в начале лета.

Автобус, который доставил его из райцентра, был дребезжащий, пропахший бензином и ходил редко: три раза в день.

Над шоссе, над мягким от жары асфальтом колыхалось марево. Уходящий автобус попал в него и стал бесформенным, зыбким, как амеба.

Проселочная дорога петляла по влажному лугу. От нее ответвлялись тропинки, терялись среди высоких трав и цветов. Они вели к хуторам, но Сергееву не хотелось делать большой крюк, только чтобы спросить, в правильном ли направлении он двигается.

Совсем близко от Сергеева вдоль канавы вышагивал аист. Сергеев пошел медленнее. Ему нравилось смотреть, как аист перебирает тонкими и такими хрупкими на вид красными ногами и как стремительно бросает вниз и вперед маленькую головку на длинной шее. Аист, занятый ловлей лягушек, не обращал на Сергеева ни малейшего внимания, как будто человека и вовсе не существовало.

Сергеев поставил чемодан на дорогу, закурил.

Вдалеке показался мальчик на велосипеде. Сергеев думал, что он затормозит, увидев незнакомого человека, сидящего посреди дороги на чемодане, но этот мальчик, светловолосый, в шортах и теннисных тапочках, пронесся мимо Сергеева, словно чужие встречались здесь на каждом шагу, как аисты,

— Скажи, пожалуйста,— крикнул ему вслед Сергеев,— как пройти ко дворцу?

Мальчик махнул рукой в сторону леса.

Сергеев не торопился. Он сидел, подставив лицо солнцу, прислушиваясь к звукам, из которых состояла тишина: к пению жаворонков, жужжанию шмелей и едва уловимому шороху травы.

«Узнаю дорогу в том доме, на опушке»,— решил Сергеев.

Когда он подошел к ограде, большая собака, колли, лежащая у двери, подняла голову, но вместо того, чтобы залаять, все так же лежа завиляла хвостом.

Пожилой седоволосый человек, которого Сергеев не заметил за кустами смородины, выпрямился.

— Не скажете ли вы, как пройти ко дворцу?
— Сейчас направо, по липовой аллее.— Он отряхнул колени, выпачканные землей, и недоуменно посмотрел на Сергеева, который все еще стоял у ограды, любуясь розовыми пионами.
— Вам что-нибудь еще нужно?
— Нет, нет,— смущенно пробормотал Сергеев.— Большое спасибо, извините. В аллее было сумрачно, пахло прелью, грибами. В нескольких местах аллею пересекали солнечные полосы — память о срубленных липах. Сергеев так старательно обходил лужи, что и не заметил, как оказался перед Рисунки  – чугунной створкой ворот — другая лежала на земле, и сквозь нее росла трава.

И неизвестно было, что легче и нежнее — зеленые перышки травы или фантастические чугунные цветы и плоды, которые сыпались из рогов изобилия.

Он нагнулся, потрогал чугунный виноградный лист.

Во дворе громоздился строительный мусор: битый кирпич, ржавое железо с крыши, бидоны из-под краски. Под ногами хрустело стекло.

Дворец, чистенький, аккуратный после ремонта, выглядел жизнерадостно, как хорошо ухоженный младенец. Победно блестели новые водосточные трубы. Во всех трех этажах вставлены стекла и даже как будто вымыты.

Сергеев был опытным реставратором и знал, как обманчивы фасады дворцов, выкрашенные в веселый желтый цвет. Он умел отличать мертвые дворцы от живых.