Каждый год в это время отроги гор Сауыр-Саихаиа и Зайсанская долина, тянущаяся от самого Алтая, оживают, покрываясь нежным пушком зелени. Ныиче же прихода весны не ощущалось: и горы и низииы будто не очнулись еще от зимией спячки, а редкие темные проплешины, где стаял снег, выглядели необычно посреди белого безмолвия.

Мы уже полчаса на самолете, а все говорят об одном — о нынешней суровой зиме…

…Мне необходимо попасть в бригаду «Алшын тал-ды» совхоза «Айнабулак». Я слышал, что этот совхоз остался зимой отрезанным от центра. Дороги засыпало глубоким снегом, и даже грузовые машины, которые перевозили корм, и те в течение месяца не могли добраться до него. Тем не менее зимовку труженики совхоза провели хорошо. Видно, обошлись заготовленными запасами кормов. К моей досаде выяснилось, что и сейчас подъездных путей к совхозу нет. Лишь на вторые сутки мне удалось найти грузовую машину, следовавшую в «Айна-’булак».

Когда мы въехали в ущелье Кишкентау, погода испортилась. Заметно набирал силу ветер. Кара га н ник по обеим сторонам дороги раскачивался и стонал на все лады. Такой ветер называется в этих местах «бес конак». Студеный, пронизывающий до костей. Шофер, молодой парень, точно угадав мои мысли, сказал:

— Буран начинается. «Бес конак». Пять дней свирепствовать будет.

Машина подпрыгнула на ухабе, отчего шофер сбавил ход н зачем-то оглянулся назад.— Жил, говорят, некогда в былые времена один скупой бай,— продолжал on.— Никто ие переступал его порога. И вот случилось так, что набрели на его юрту ночью пятеро запоздалых путников. Переночевать-то он путников пустил, ио ведь надо было их и угостить, как положено по степному обычаю гостеприимства, хорошим бешбармеком и чаем. А этого баю не хотелось, поскольку он был скупой. Все в степи знали, а поздние гости не знали. Вот и начал бай придумывать, как бы ему избежать непредвиденных расходов. Говорит путникам: «Ну, гости мои, можно было бы, конечно, в вашу честь и бараньей головой пожертвовать, но, сами понимаете, такая сейчас пора — скот отощал за зиму. Навара от такого мяса не будет. Я уж лучше вас ячменной похлебкой попотчую. Кисленькая, куртом заправленная». Гости, разумеется, обиделись, не бывало в степи такого, чтобы путнику отказывали в приличном угощенье, поднялись молча с места, сели на коней и ускакали восвояси. В ту ночь, говорят, задул буран. Пять дней подряд сотрясал он юрту скупого бая, а сам бай пропал где-то в степи во время поисков разбежавшихся овец. Так был наказан бай за жадность. А буран, который задувает в начале весны, люди стали называть с тех пор «бес конак» — «пятеро гостей».

Ночь застала нас в дороге. Вскоре в свете фар ясно обозначились на ветровом стекле тысячи мелких брызг. Приглядевшись, можно было разглядеть струи дождя, протянувшиеся до земли от самого неба, все равно что огромная тетрадь в косую линейку развернулась перед вами.

— Видите,— произнес шофер.— Сначала дождь, а потом настоящая снежная буря разыграется.

Не успел он сказать это, как на ветровом стекле вперемешку с дождевыми брызгами стали появляться снежинки.

Машина спустилась в овраг Раушан. Сейчас он затянут льдом, поверх которого тяжело мерцала вода. То лн дневная талая вода, то ли недавний дождь.

Колеса почти полностью погрузились в воду, будто не на машине мы идем, а плывем на лодке. Груз на машине большой — четыре тонны! — можно и провалиться.

— Как бы не треснул лед,— заметил я осторожно. Шофер рассмеялся:
— Знаете, какая толщина здесь — полтора, а то и два метра будет. Зимний лед, надежный…

По ту сторону оврага Раушан показалось наслоение камней. Пещера. Камнн с красными прожилками. Зловещий вид у пещеры, мрачный.

— Говорят, во времена коллективизации здесь укрывались бандиты. Правда это? — спросил я шофера.