Нужно сразу сказать, что первая книга Ю. Седова («Не тают круги на воде», Челябинск, Южно-Уральское изд., 1977) удивительно ровная, хотя собранные в ней стихи отделяют друг от друга подчас 10 — 15 лет. В литературной критике термин «ровная» принято считать заведомым номплимен-том автору.

В данном случае качество это абсолютно положительным назвать вряд ли можно, потому что «ровность» нередко оборачивается однообразием, монотонностью и гладкописью. Думаю, что это связано с некоей замкнутостью, отъединенностью автора от …собственного внутреннего мира. Пусть это кажется парадоксом, но когда поэт анализирует, исследует личные чувства, создается впечатление, что он смотрит на себя со стороны и ему «не больно». Поэт тем и отличается от ученого-психолога, что он живет чувствами, а не исследует их…

Раннего Заболоцного упрекали, и отчасти справедливо, в холод новатости, «скрытности», «нелиричности». Но у Заболоцкого это было программой, установкой; вводя в гротескные стихи образ нэпмана, он, естественно, никак не мог слить с ним свое лирическое «я». Стихи Ю- Седова глубоно «свои», от первого лица (чего, кстати, не встретишь в «Столбцах»),— в таких стихах нужно идти к читателю с обнаженным сердцем.

В лучших стихотворениях Ю. Седов обнаруживает близость к этому сложному и замечательному поэту — близость в воззрениях, в восприятии внешнего, окружающего мира. Это родство обнаруживается и в ощущении одухотворенности, невысказанной разумности всего сущего; находим его и в тональности призывов-обращений к Природе: «Эй вы, ночных деревьев бессловесных угрюмый хор и стон глубин безвестных! И ты, воды незамутненный взгляд!..» Или — «И каждый раз, как в первый раз, смеясь над робостью сознанья, передо мной течет рассказ о нас, о скрытом про запас ином лице существованья».

Молодок поэт — коренной горожанин. Но о его стихах о природе не найдешь столь характерных для «детей асфальта» неумеренных восторгов, умильности, сладкозвучных «О!..», равно приторных в применении и к «цветоч-кам-лепесточнам», и к лаптям или, тем более, обыденному труду крестьянина. Таким впечатлением обжитости, привычности, «домашности» веет от «пейзажной» лирики уральского поэта, как будто он и не покидает ни на день эти лес, поле, реку, далекие северные пастбища.

Наблюдательность, чуткое улавливание мельчайших деталей окружающего («И тени листьев упадают ниц на буквы синие моих страниц, и синий жук, иак тень, ползет по ним, мерцая влажно глазом неживым»); не просто фиксация увиденного-услышанного, но соучастие в судьбе Природы («Осталось только крылья распахнуть и по вершинам темных тополей рвануться ввысь сквозь пену непогоды туда, где, руша бедственные своды, рыдают души высохших полей»); яркая, но не самодовлеющая образность («…где гаснет солнце, и волна начает, нак поздний снег, невозмутимых чаек»), поддержанная, подкрепленная звукописью («…и солнце в сонные дворы из синей падает оправы»),— все эти составные и рождают явление, называемое поэзией. В тех случаях, где Мысль воплощена в Образ и согрета очистительной эмоцией Музыни. Ю. Седов заявляет о себе достойно и убедительно. А таких стихов, и счастью, много в книге…